Обычно люди говорят, что тяжелые жизненные испытания привели их в психологию. Мой путь был совершенно иным. Я часто повторяю: я не стала психологом, потому что моя жизнь так сложилась. Наоборот — я психолог, потому что я такой человек.
После школы я стояла на распутье. С одной стороны был журфак — я прекрасно писала сочинения и чувствовала текст. С другой — психология, я зачитывалась Фрейдом и классической литературой, мне всегда были интересны скрытые мотивы людей. И была медицина. В итоге я выбрала фундаментальное медицинское образование. Но психология никогда не уходила на второй план, она всегда шла параллельно. Став врачом семейной медицины, я неизбежно была психотерапевтом для своих пациентов. А потом жизнь устроила этой моей сути самую жестокую проверку.
Сбой в системе
Беременность протекала без малейших тревог, но первые же дни жизни моей старшей дочери перевернули всё. Месяцы в больницах, питание через зонд, бессонные ночи, когда я физически не могла уснуть, вслушиваясь в ее дыхание. Врачи разводили руками, а прогнозы звучали как приговор: мне говорили, что ребенок не будет ни сидеть, ни ходить, ни говорить.
Лишь к двум годам прозвучал редкий диагноз — синдром Мёбиуса. Полное отсутствие мимики, неспособность отводить глаза, трудности с глотанием и тяжелая косолапость. В нашей стране на тот момент не было ни протоколов лечения, ни специалистов с нужным опытом. Даже инвалидность приходилось оформлять по сопутствующим симптомам, потому что самого диагноза юридически просто не существовало в реестрах.
Свет в конце туннеля
Когда сталкиваешься с полной неизвестностью, остается только одно — искать выход самостоятельно. Мне пришлось с нуля осваивать английский язык, чтобы читать медицинские статьи в оригинале и писать в клиники Германии, Израиля, США и Канады.
Это было время колоссального напряжения. В этот период я была психотерапевтом не только для пациентов в кабинете, но и для своей дочери, и для самой себя, отчаянно пытаясь сохранить семью, которая всё равно рушилась. Оставшись вдвоем с ребенком, я училась быть единственной опорой, совмещая долгие месяцы жизни в столичных больницах, поиск средств и редкие подработки.
И выход действительно нашелся. В Ярославле я познакомилась с микрохирургом, доктором Новиковым, который стажировался у всемирно известной Джулии Терзис. Через благотворительные фонды и неравнодушных журналистов мы собрали средства, чтобы привезти Джулию в Россию. Моя дочь стала первым ребенком в стране, кому провели эту уникальную двустороннюю операцию. Два этапа по 21–22 часа под общим наркозом, сложнейшая реабилитация — но это того стоило. Благодаря этому прецеденту о синдроме Мёбиуса заговорили официально, и многим семьям стало легче искать помощь.
Невидимые шрамы взросления
Вопреки всем страшным прогнозам первых лет, дочь пошла в обычную школу. За особенностями внешности и речи, вызванными синдромом, скрывался абсолютно сохранный, блестящий интеллект. После начальной школы она перешла в физико-математический класс.
Но подростковый возраст обнажил другие, невидимые раны. Специфика мимики и походки делала её уязвимой. Сверстники и учителя не всегда были тактичны, и дочери приходилось ежедневно отстаивать свое право быть принятой. На это наложилась боль от отсутствия отца, который отдалился именно в те моменты, когда его поддержка была нужна больше всего.
А когда я вышла замуж во второй раз и родилась младшая дочь (с разницей в 10 лет), подростковый кризис старшей вспыхнул с новой силой. Ревность, чувство потери эксклюзивного внимания, бунт — всё это требовало от меня огромной внутренней работы, чтобы не допустить разрушения наших отношений.
Почему я здесь
Я на практике, собственной кожей поняла, как кризис одного ребенка резонирует во всей семейной системе. Я знаю, что такое родительское отчаяние, глухое бессилие и страх за будущее.
Сегодня моей старшей дочери 27 лет. Умная, сильная и целеустремленная девушка, она не просто окончила школу, но и сама поступила на бюджет, а затем успешно окончила факультет кибербезопасности. Мы выстояли.
Я не сужу родителей, которые срываются на крик. Я не верю школьным ярлыкам и «безнадежным» диагнозам. Если вы сейчас стоите перед глухой стеной в отношениях с вашим подростком, знайте: выход есть. И иногда, чтобы его найти, достаточно опереться на того, кто уже прошел этот путь.
